Записи с темой: deutsche (список заголовков)
14:21 

Lika_k
Искусствоед
В одном из прелестнейших, но и самых загадочных стихотворений Генрих Гейне описывает тоску заснеженной сосны по обожженной солнцем пальме. В оригинале стихотворение выглядит так:
Ein Fichtenbaum steht einsam
Im Norden auf kahler Höh’.
Ihn schläfert; mit weißer Decke
Umhüllen ihn Eis und Schnee.
Er träumt von einer Palme,
Die, fern im Morgenland,
Einsam und schweigend trauert
Auf brennender Felsenwand.

Тихое отчаяние стихотворения Гейне зацепило какую-то струнку в одном из великих меланхоликов викторианского периода, шотландском поэте Джеймсе Томсоне (1834–1882, не путать с шотландским поэтом Джеймсом Томсоном, 1700–1748, который написал «Времена года»). Томсона особенно превозносили за его переводы, и его интерпретация остается одной из самых цитируемых из множества английских версий:
A pine-tree standeth lonely
In the North on an upland bare;
It standeth whitely shrouded
With snow, and sleepeth there.
It dreameth of a Palm Tree
Which far in the East alone,
In mournful silence standeth
On its ridge of burning stone.

Перевод Томсона со звучными рифмами и аллитерацией улавливает одиночество и безнадежную неподвижность несчастных сосны и пальмы. Его переводу даже удается остаться верным ритму Гейне, при этом явно сохраняя смысл стихотворения. И все же, несмотря на всю свою искусность, перевод Томсона полностью бессилен передать английскому читателю главнейший аспект оригинала, возможно, самый ключевой для его интерпретации. Он решительно терпит неудачу, потому что перевод затушевывает одну грамматическую особенность немецкого языка, ставшую основой для всей аллегории, и без нее метафора Гейне стирается. Если вы не догадались, что это за грамматическая особенность, то перевод американской поэтессы Эммы Лазарус (1849–1887) сделает ее яснее:
И снится ей все, что в пустыне далекой,
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
Прекрасная пальма растет.

There stands a lonely pine-tree
In the north, on a barren height;
He sleeps while the ice and snow flakes
Swathe him in folds of white.
He dreameth of a palm-tree
Far in the sunrise-land,
Lonely and silent longing
On her burning bank of sand.

В оригинале у Гейне сосна (der Fichtenbaum) мужского рода, а пальма (die Palme) женского, и это противопоставление грамматического рода придает мысленным образам сексуальную составляющую, которая стерлась в переводе Томсона. Но многие критики уверены, что сосна скрывает под белыми складками гораздо больше, чем лишь традиционную романтическую печаль по несбывшейся любви, и что пальма может быть объектом совершенно иного вида страсти. Есть традиция иудейских любовных стихов, адресованных далекому и недостижимому Иерусалиму, который всегда персонифицируется как возлюбленная. Этот жанр восходит к одному из любимых псалмов Гейне: «Там, возле рек вавилонских, / Как мы сидели и плакали… Ерушалаим [женский род], сердце мое! / Что я спою вдали от тебя? / Что я увижу вдали от тебя / Глазами, полными слез?… Там, возле рек вавилонских, / Жив я единственной памятью. / Пусть задохнусь и ослепну, / Если забуду когда-нибудь / Камни, объятые пламенем, / Белые камни твои»*. Гейне вполне мог намекать на эту традицию, и его одинокая пальма на пылающем утесе отсылает к покинутому Иерусалиму, расположенному высоко в Иудейских горах. Точнее, строки Гейне могли быть аллюзией на самую знаменитую из всех од Иерусалиму, написанную в Испании в XII веке почитаемым Гейне поэтом Иегудой Галеви. Объект страсти сосны «далеко на востоке» мог отражать начальную строку из Галеви: «Я на Западе крайнем живу, – а сердце мое на Востоке. Тут мне лучшие яства горьки – там святой моей веры истоки».

* Пер. Ю. Кима.
Гейне цитирует эти строки в письме к Мозесу Мозеру (Moses Moser) (9 января 1824), написанном незадолго до выхода стихов: Verwelke meine Rechte, wenn ich Deiner vergesse, Jeruscholayim, sind ungefähr dieWorte des Psalmisten, und es sind auch noch immer die meinigen (Heine 1865, 142).


Гай Дойчер, "Сквозь зеркало языка: почему на других языках мир выглядит иначе" (2010)

@темы: г (rus), poetry, literature, linguae, israeli, heine, heinrich, hebrew, halevi, judah, english-other, english-british, deutscher, guy, deutsche, 21, 20, 19, 12, д

21:24 

Lika_k
Искусствоед
Мне кажется, что искусство всех времён стремилось к тому, чтобы наделить языком живущее в нас безмолвное стремление к божественному.

Герман Гессе, Петер Каменцинд, 1904

@темы: 20, art, deutsche, hesse, hermann, г (rus)

20:52 

Lika_k
Искусствоед
The paradox of an illness which can present as wellness-as a wonderful feeling of health and well-being, and only later reveal its malignant potentials-is one of the chimaeras, tricks and ironies of nature. It is one which has fascinated a number of artists, especially those who equate art with sickness: thus it is a theme-at once Dionysiac, Venerean and Faustian - which persistently recurs in Thomas Mann - from the febrile tuberculous highs of The Magic Mountain, to the spirochetal inspirations in Dr Faustus and the aphrodisiac malignancy in his last tale, The Black Swan.

Oliver Sacks, The Man Who Mistook His Wife for a Hat and Other Clinical Tales, 1985

@темы: s, psychology, mann, thomas, m, literature, english: anglo-american, deutsche, 20, sacks, oliver

18:20 

Lika_k
Искусствоед
В великом молчании.
Вот море! Здесь можем мы забыть о городе. Правда, и здесь еще его колокола доносят до нас звуки Ave Maria, но это только еще одну минуту! Теперь все молчит! Расстилается бесцветное море – оно не может говорить! Играет небо свою вечную немую вечернюю игру красными, желтыми, зелеными цветами – оно не может говорить! Сбегают в глубину моря каменистые мысы, как бы ища уединения, – они не могут говорить! Эта страшная, вдруг объявшая нас тишина прекрасна, величественна и наполняет чем-то сердце. О! притворство этой немой красоты! Как хорошо могла бы говорить она, и даже зло, если бы захотела! Ее связанный язык и ее счастье на лице – это притворство, чтобы насмеяться над твоим сочувствием! Пускай! Мне не стыдно быть предметом насмешки таких сил. Но я сострадаю тебе, природа, в том, что ты должна молчать, хотя бы тебе и связывала язык твоя злость; да! я сострадаю тебе из-за твоей злости! Вот становится еще тише, и чем-то большим наполняется сердце: оно боится новой правды, оно тоже не может говорить, оно само насмехается, оно само наслаждается сладкой злостью молчания. Мне не хочется не только говорить, но даже думать: должен ли я слушать, как за каждым словом смеется ошибка, воображение, ложь? Не должен ли я смеяться над своим состраданием, над своей насмешкой? О море! о вечер! Плохие вы учителя! Вы учите человека переставать быть человеком! Должен ли он вам отдаться? Должен ли он стать, как вы теперь, бесцветным, блестящим, немым, величественным, покоящимся в самом себе, возвышающимся над самим собою?

Фридрих Ницше, Утренняя заря (Morgenröte), 1881

@темы: philosophy, deutsche, n, nietzsche, friedrich, 19

17:58 

Lika_k
Искусствоед
Злой, сильный.
Насилие, как следствие страсти, например гнева, может быть объяснено физиологически в смысле попытки предупредить угрожающий припадок. Оскорбления, которым подвергают других во время вспышек, только отклоняют прилив крови при помощи сильного действия мускулов, и, может быть, насилие вообще можно подвести под эту точку зрения. Злой сильный причиняет другому боль, не думая об этом, ибо сила ищет себе исхода, злой слабый хочет причинить боль и видеть знаки страдания.

Фридрих Ницше, Утренняя заря (Morgenröte), 1881

@темы: nietzsche, friedrich, philosophy, n, deutsche, 19

17:54 

Lika_k
Искусствоед
Модничанье.
Модничанье есть страх показаться оригинальным, след., недостаток гордости, но не непременно недостаток оригинальности.

Фридрих Ницше, Утренняя заря (Morgenröte), 1881

@темы: 19, deutsche, n, nietzsche, friedrich, philosophy

11:09 

Lika_k
Искусствоед
Два направления.
Если мы будем рассматривать зеркало, то мы ничего не найдем, кроме вещей в нем; если будем рассматривать эти вещи, то найдем опять зеркало. Такова общая история познавания.

Фридрих Ницше, Утренняя заря (Morgenröte), 1881

@темы: 19, deutsche, n, nietzsche, friedrich, philosophy

10:25 

Lika_k
Искусствоед
Художник.
Немцы хотят, при помощи художника, возбудить в себе и пережить воображаемую страсть; итальянцы хотят, при помощи художника, успокоить свою действительную страсть; французы хотят воспользоваться художником, чтобы доказать свое суждение и иметь повод к речам.

Фридрих Ницше, Утренняя заря (Morgenröte), 1881

@темы: 19, deutsche, n, nietzsche, friedrich, philosophy

17:31 

Lika_k
Искусствоед
Разум.
Каким образом разум вошел в мир? Само собою разумеется, неразумным образом, случайно.

Фридрих Ницше, Утренняя заря (Morgenröte), 1881

@темы: philosophy, nietzsche, friedrich, n, deutsche, 19

17:15 

Lika_k
Искусствоед
Что такое ближний?
Что знаем мы о нашем ближнем, о том ближнем, который соприкасается с нами, который влияет на нас? О нем мы не знаем ничего, кроме тех перемен, которые происходят в нас, и причиной которых он бывает, – наше знание о нем равняется пустому, имеющему форму, пространству. Мы приписываем ему ощущения, которые вызывают в нас его поступки, и даем ему такую ложную, извращенную позитивность. Сообразно с нашим знанием о самих себе, мы делаем его спутником нашей собственной системы: если он светит или затемняется и мы – последняя причина того и другого, то мы думаем все-таки наоборот! Мы живем в мире фантазии! В мире извращенном, вывернутом наизнанку, пустом, но полном ясных сновидений!

Фридрих Ницше, Утренняя заря (Morgenröte), 1881

@темы: philosophy, nietzsche, friedrich, n, deutsche, 19

14:04 

Lika_k
Искусствоед
Слова в качестве препятствия.
Древние, ставя слово, воображали, что они делали целое открытие. На самом деле это было далеко не так! Они ставили проблему и, желая разрешить ее, создавали своим приемом препятствия к ее разрешению. Теперь, при каждом познании, приходится натыкаться на окаменевшие, увековечившиеся слова, и скорее сломаешь ногу, чем слово.

Фридрих Ницше, Утренняя заря (Morgenröte), 1881

@темы: philosophy, nietzsche, friedrich, n, deutsche, 19

00:20 

Lika_k
Искусствоед
Не напрасно мы были филологами, не напрасно мы были учителями медленного чтения, – наконец, мы и пишем тоже медленно. Теперь это сделалось не только моей привычкой, но и вкусом – может быть, дурным вкусом? Филология именно то заслуживающее уважения искусство, которое от своего почитателя требует прежде всего одного: идти стороной, давать себе время, быть тихим, медленным, как ювелирное искусство слова, которое исполняет только тонкую, осторожную работу и которое может испортить все, если будет торопиться. Именно потому оно теперь необходимее, чем когда-нибудь, именно потому-то оно влечет и очаровывает нас, в наш век «работы», век суетливости, век безумный, не щадящий сил поспешности, – век, который хочет успеть все и справиться со всем, с каждой старой и с каждой новой книгой. Филология не так быстро успевает все – она учит читать хорошо, т. е. медленно, всматриваясь в глубину смысла, следя за связью мысли, улавливая намеки, видя всю идею книги как бы сквозь открытую дверь… Мои терпеливые друзья! эту книгу могут читать только опытные читатели и филологи: выучитесь же хорошенько читать!..

Фридрих Ницше, Утренняя заря (Morgenröte), 1881

@темы: philosophy, philology, nietzsche, friedrich, n, deutsche, 19

Citatus

главная